Ковка, как вид ремесла, известно человечеству еще с незапамятных времен. Первыми металлами, изделия из которых датируются VII тыс. до н. э., что поддавались обработке в холодном состоянии, были: золото, серебро, медь и ее сплавы. Профессия кузнеца считается одной из самых древних, ведь мастера, занимающиеся обработкой металла, могли делать огромное количество предметов, необходимых для существования человека — это инструменты, оружия, подковы, строительные элементы, украшения и прочее

С приходом в наш мир технологий, все стало гораздо проще и сейчас профессия кузнеца не так распространена, как это было раньше. Журналист газеты «Верже» решила непосредственно поинтересоваться у запорожского мастера Евгения Забурьянного, а также организатора арт­кузни Богдана Савицкого, с какими трудностями, проблемами сталкивается современный кузнец и насколько популярна современная художественная ковка.

— Как давно вы работаете кузнецом и как попали в эту профессию?

— В свое время работал кузнецом на одном из предприятий Запорожья. Проработал в этой сфере 25 лет, а потом завод закрыли, и пришлось уйти на пенсию.

На заводе творчества, так сказать, почти не было, было сплошное производство. В художественную ковку попал, когда Богдан предложил мне совместно сотрудничать. Ему стало это интересно, мы построили кузню и вот уже более десяти лет стараемся делать уникальные, качественные вещи. Я считаю, что на пенсии лучше заниматься любимым делом, а не сидеть на диване и ждать, пока за газ счет придет, – рассказывает Евгений.

— Какой спрос на товары вашего производства, часто ли люди заказывают изделия?

— Спрос есть, но не такой, как хотелось бы, — отвечает Богдан. Многие покупают изделия, которые сделаны в Китае. Можно сказать, что Китай вне конкуренции, ведь конвейер догнать, а тем более, перегнать невозможно. Однако китайские изделия, хоть и славятся дешевизной, но особым качеством не отличаются — это тонкий металл, который сгниет через пару лет.

К нам же приходят знающие люди, которые покупают тот же забор или стол на долгие годы. Кроме того, наши работы есть и за границей. К примеру, столики с часами заказывали в Турцию, в отели. Большим спросом также пользуются мангалы, качели, лавочки.

— Сколько требуется времени на выполнение изделий, и какие этапы включает в себя ковка?

— Смотря какое изделие имеется в виду. Вот небольшой декор на стену — цветы — делаются три дня. Что касается изделий более масштабных, то времени надо намного больше.

По этапам можно сказать, что работа начинается тогда, когда Евгений спрашивает «Где уголь, электроды?», — смеется Богдан.

Однако, если говорить серьезно, то все начинается с заказчика. Приходит человек с эскизом или картинкой, и говорит, что хотел бы такое или что­то похожее. Мы стараемся делать уникальные, эксклюзивные вещи в европейском стиле, однако сейчас во времена Интернета это достаточно сложно, но мы не сдаемся. Например, наши столики с часами, о которых я уже говорил, – это уникальное творение. Я долго искал в сети похожую мебель, но так и не нашел.

— Первый этап — раздумья о том, как правильно подойти к выполнению, — слово берет Евгений. — Если это заказ, который мы делали уже неоднократно, к примеру, ворота, то все легко. Ты знаешь, что тебе потребуется и сколько на это уйдет материала и времени. Если же это что­то новое, более сложное, то начинаешь думать, рисуешь чертеж. Иногда приходится прибегать к моделированию из глины. Второй этап — подготовка специального инструмента. Дальше начинается уже процесс разжигания костра, плавление метала и, собственно, ковка.

— Как справляетесь с жарой, которая царит в кузне?

— Жара  — издержки профессии. Конечно, летом приходится трудно, зато зимой тепло, — улыбается Богдан.

— Бывали ли ваши работы на выставках, ярмарках?

— Да, мы часто выставляем изделия на всяческих запорожских ярмарках hand­made. Возле наших стендов собирается множество народу, всем интересно, ведь кованые изделия — это необычно, уникально и красиво одновременно.

Люди интересуются, каждому хочется украсить свой дом и двор эксклюзивом. Китайские товары хоть и пользуются спросом, но потихоньку люди начинают понимать, что все это однотипная некачественная штамповка, а вот изделие рук настоящего мастера, который вложил не только свои силы, но и душу в подсвечник, лопатку для обуви или ворота — уже нечто большее.

— Где вы учились на кузнеца и обучаете ли этому делу других?

— Что касается меня, — отвечает Евгений, — то я учился сразу же на производстве, на заводе. Во времена СССР было несколько профессиональных технических училищ по стране, а также кафедра прикладного искусства в одном из университетов, однако сейчас этого нет.

Нам неоднократно звонили по поводу обучения на месте, — говорит Богдан, — однако мы отвечаем, что это будет достаточно дорого и тяжело. Это не пустые слова. Если посчитать, то выходит, что на один день обучения требуется мешок угля, расходные материалы, инструмент, который надо изготовить, оплата учителю, то есть нашему Евгению, а также множество времени. Мешок угля, к примеру, стоит сейчас 100 гривен, расходные материалы, инструменты, которые во время обучения будут ломаться, гнуться, портиться, примерно также, плюс к этому добавляется оплата кузнецу. Всего выходит гривен 500, не меньше. Получается, что простой парень, который не имеет столько средств, не сможет учиться. Тем более, что уроков надо преподать далеко не один, мастерство надо оттачивать годами, каждый день. К сожалению, из­за цен и отсутствия ВУЗов одна из самых древних профессий стоит на пороге вымирания, но мы всячески стараемся популяризировать этот творческий, художественный вид деятельности. Благодаря таким частным кузням, как наша, кованые изделия быстро набирают популярность, ведь люди любят украшать свои дома оригинальными, уникальными вещами, которых больше нигде не встретишь.

Екатерина ШЕВЧЕНКО

Как известно, люди подвергаются болезням вне зависимости от времени года, финансового состояния и экономических составляющих страны. Чего не скажешь об уровне квалифицированного медицинского обслуживания. Он как раз во многом зависит от финансового и материально­технического состояния того или иного медицинского учреждения

О том, чем живет сегодня запорожская медицина, о трудностях трансплантации, лечении воинов АТО, реформах и новом решении Министерства здравоохранения мы поговорили с Заслуженным врачом Украины, доктором медицинских наук, профессором и главным врачом городской клинической больницы экстренной и скорой медицинской помощи Сергеем Николаевичем Завгородним.

— В Украине сегодня тяжелая экономическая ситуация, насколько она отразилась на сфере здравоохранения?

— Медицину реформируют уже лет 5­6. Но как это сделать — никто толком не знает. Сейчас стоит вопрос о большом сокращении коечного фонда, что настораживает и пациентов и медицинских работников. Ведь это неизбежно приведет к сокращению медицинского персонала лечебных учреждений. Следует признать, что такое сокращение целесообразно. В Украине самое большое количество лечебных учреждений и медработников, при этом самая высокая смертность. Лечить пациента надо не количеством, а профессионализмом медработников, современными технологиями и хорошими бытовыми условиями, которые необходимо создавать в лечебных учреждениях. Чтобы через 2­3 дня пациент ушел домой здоровым, а не как сегодня — после операции пациент лежит в стационаре две недели. Зачем? Нам необходимо сокращать количество лечебных учреждений  и коечный фонд, однако делать это разумно, чтобы это не привело к коллапсу здравоохранения. Нужно предупредить медработников пенсионного возраста о том, что через год­полтора они должны будут освободить рабочее место. Ведь наши молодые доктора заканчивают ВУЗы, куда их трудоустраивать?

— Какова, на ваш взгляд, должна быть медицина на сегодняшний день?

— Мы ничего не добьемся до тех пор, пока, во­первых, не переведем наши лечебные заведения из статуса коммунальных учреждений в статус коммунальных предприятий. Больницы должны зарабатывать деньги! Если мы говорим, что Украина входит в рынок, так почему это не должно касаться здравоохранения? Да, это сложно, да, это многим не понятно. Но это неизбежно. Как в магазине покупаются  продукты питания, точно так же должны покупаться медицинские услуги. Только эти медицинские услуги должны покупаться государством, а не пациентами, так как во всем мире. Второй вопрос, очень важный —  нужно вводить страховую медицину. Сегодня чиновники всех уровней в один голос кричат, что мы не готовы к тому, чтобы вводить страховую медицину, у нас не работает экономика и так далее. Мне хочется задать вопрос этим чиновникам — кто спросил мнения граждан по поводу новых тарифов на газ, воду и прочие услуги? Экономика не работает, зарплаты не растут, но тарифы были повышены. А когда вопрос касается здоровья нации, тут у нас экономика не работает. Господа, нужно просто брать политическую ответственность на себя и вводить страховую медицину.  Без нее мы никогда не реформируем здравоохранение. И третье — мизерная зарплата. Врач­хирург высшей категории получает 3 тысячи гривен в месяц, в то время как после реформы полиция зарабатывает 7 тысяч гривен. Молодой врач, который только закончил институт, получает до 2 тысяч! Ему нужно создать семью, где­то жить, за что­то одеваться и как­то питаться. Как ему жить? Я ответственно заявляю, если к здравоохранению будут относиться так, как относятся сегодня, то через 5­10  лет некому будет лечить, и некого. Это аксиома.

— Покупка медицинских услуг — что это значит?

— Что сегодня происходит — пациент за все платит. Почему? Потому что сегодня на каждого больного, который поступает в лечебное учреждение, из бюджета государство выделяет 5 гривен в день! Еще предоставляет бесплатную палату, врача, медсестру, санитарку. Что такое услуга, и почему государство должно ее покупать? Мы пролечили больного, выставили счет на сумму, к примеру, 6 тысяч гривен. Государство  перечисляет эти деньги лечебному учреждению, и эти 6 тысяч направляются на лечение следующего пациента. То есть, мы пролечили — государство оплатило. Еще один вопрос состоит в том, что государство не в состоянии платить такие суммы за лечение пациентов. Ни в одной стране нет бесплатного здравоохранения. Поэтому нужна страховая медицина, чтобы человек своими страховыми взносами платил за свое здоровье. Речь идет о том, чтобы наше государство оплачивало минимально гарантированное лечение определенным группам больных, которые будут оговорены и прописаны законодательно. Денег у нас достаточно, я много раз пытался достучаться до чиновников, чтобы это сказать. Готов на пальцах показать, как все сделать!

— Помогает ли хоть как­то государство и местные власти здравоохранению сегодня и, в частности, 5­й горбольнице?

— 30 июня прошла сессия горсовета. Я с большим удовольствием говорю и мэру, и горсовету слова благодарности за то, что они повернулись лицом к здравоохранению. 5­й горбольнице выдели деньги на покупку ангиографа. А это открывает возможности эффективного лечения инфаркта миокарда на самом высоком современном уровне. Кроме того, были выделены средства на магнитно­резонансный томограф — это позволит создать крупный городской диагностический и лечебный центр на базе нашего лечебного учреждения. Профинансировали и травмпункт, который работает 24 часа в сутки и в выходные, праздничные дни. Если власть и чиновники обращают внимание на здравоохранение, это очень приятно.

— Вы не только главврач 5­й городской больницы скорой и экстренной медицинской помощи, но и практикующий врач­трансплантолог. Расскажите, насколько сложная сегодня ситуация в этой медицинской сфере.  

— В Запорожье трансплантация не умерла. Выполняются родственные и трупные пересадки почки. Это единственный в Украине центр трансплантации трупных органов. Другое дело — мы ведь можем, умеем, знаем, как пересаживать и печень, и сердце, и поджелудочную железу. НО! Законодательство на сегодня несовершенно. Пациенты не имеют средств на такие операции, а государство их не выделяет. Пересадка печени сегодня стоит для пациента около 200 тысяч гривен. Какой пациент может себе это позволить? Ведь высокие технологии должны финансироваться именно государством, а не местными советами. Должна быть создана государственная программа. Если бы выделили, скажем, 100 миллионов гривен на Запорожский центр трансплантации — для Украины это копейки, а мы бы могли ежедневно делать пересадки на эти средства. У нас подготовленные кадры. Я недавно прочитал в интернете, что за последние 2 года из Украины официально уехало 7 тысяч врачей! А сколько неофициально? Сколько врачей готовится уехать? Наши доктора прекрасно устраиваются в Европе, пользуются там спросом и авторитетом. Очень жаль терять молодые кадры. Поверьте, сегодня здравоохранение держится из последних сил и по инерции оно не развалилось. Люди в белых халатах — высокие профессионалы, и кроме того, как лечить, больше ничего не умеют делать.

— Сейчас развернулся большой скандал вокруг гемодиализа. Но ведь это процедура, которая изначально была создана для того, чтобы подготовить пациента к пересадке почки…

— Совершенно верно. Раньше мы выполняли по 50­60 пересадок почек в год, тем самым освобождая диализные места. Сейчас там накапливаются пациенты, к тому же, жизнь на постоянной очистке крови гораздо дороже, чем после пересадки. Но сегодня пациенты на гемодиализе живут 10, 15, 20 лет. Кто­то по собственному желанию отказывается от пересадки почки, а кто­то из­за нехватки средств. И если раньше диализ был плохой — некоторые пациенты умирали через полгода таких процедур, то сегодня эти больные могут вести вполне удобоваримый образ жизни.

— Сколько же сегодня делается операций?

— В год мы делаем от 20 до 30 операций. Это, конечно же, очень мало. И где­то одна треть из них трупная, а две трети — родственные пересадки.

— Так мало, потому что украинцы не могут оплатить операцию?

— Конечно. В основном, это связанно с финансированием. Второй вопрос — трупное донорство. До тех пор, пока врачей будут наказывать за это, ничего не получится. К тому же, наше общество к этому не готово. Представляете, насколько сложно объяснить это родственникам больного. Не каждый в состоянии понять и принять тот факт, что сейчас эти органы заберут, и они спасут другому человеку жизнь. Люди думают, что эти органы отправят на продажу. Это серьезный вопрос, к которому не готово наше общество. Мы осознаем необходимость трансплантации только тогда, когда это касается нас лично.

— А как «поживает» многострадальный закон о трупной трансплантации, который очень долго обсуждался, но в конечном итоге так и не был принят. На какой сегодня он стадии? И его «не принятие» тормозит ли сегодня трансплантацию?

— Закон — это хорошо. Но если взять мировую трансплантологию, то полмира работает по презумпции согласия, другая половина — по несогласию. Это не столь важно. В данном отношении важна политическая воля. В Беларуси Президент сказал — если человек умрет от травмы и у него не изымут органы для трансплантации, мы будем судить этих врачей. У нас же, если врач­анестезиолог после того, как умер мозг — а это фактическая смерть пациента — говорит об изъятии органов, то к нему приходит прокуратура и настойчиво интересуется — как вы посмели? Интересно, если бы нужна была срочная пересадка родственникам правоохранителей, они были бы так же щепетильны в этом вопросе?

— Черный рынок органов уже давно стал бизнесом, может, поэтому все настолько строго?

— Во­первых, органы наших украинцев в Европу не возьмут. Никогда! У нас нет такого уровня обследования, который требуется за границей. Во­вторых, для того, чтобы забрать орган, нужно обладать высоким профессионализмом. Не каждый хирург, профессор в состоянии сделать это. Эти операции делают единицы! Единицы могут забрать ту же почку, печень, поджелудочную железу так, чтобы ее через какое­то время пересадить. Я бы не стал акцентировать внимание на законе, нужно акцентировать внимание на понимании людей и доносить до них, что это может спасти другому человеку жизнь. К тому же, уровень развития трансплантологии показывает уровень развития страны в целом. Этот принцип работает во всех странах мира — где высокий уровень трансплантологии, там уровень жизни высокий.

— Сергей Николаевич, ваша больница оказывает помощь не только запорожцам, но и воинам АТО. Как сегодня с этим обстоят дела? 

— Сейчас к нам попадает все меньше ребят, и в основном на реабилитацию. Это жители Запорожья, которые проходят второй и третий этап лечения. В нашей больнице работает челюстно­лицевое, торакальное (прим. хирургия органов грудной клетки), ожоговое отделение — единственные подобные в области.  Сейчас, в основном, всех раненых на себя берет больница Мечникова, в Днепре. У нас мало бойцов и они поступают с нетяжелыми травмами.

 — В июне Министерство здравоохранения разрешило беспрепятственное посещение пациентов, находящихся на лечении в отделениях интенсивной терапии…

— Родственников и раньше допускали, просто для этого нужно было соответственно переодеться. Есть состояния, при которых родственникам можно находиться в палате, есть такие, при которых нельзя. Данное разрешение не означает, что родственники будут находиться около пациента постоянно. Это тяжелые больные, они находятся на аппаратном искусственном дыхании, некоторые в состоянии сильного возбуждения. Когда человек поступает к нам в состоянии алкогольного делирия (белая горячка), докторам на это сложно смотреть, не говоря уже о родственниках. Поэтому они допускаются на определенное время. Этот закон работает во всех цивилизованных странах и очень хорошо, что и Украина присоединилась к ним.

Яна ПЕТРОВА