Жизнь у Григория была совсем даже не особенная. Многие так жили. Одет, обут и всегда над головой какая-никакая крыша. И в детстве, в сельской мазанке. И в казарме. И в лагерном бараке. И в шахте, со скрипящим под ненадежными опорами угольным пластом. И в слепленном собственными руками жилом сарайчике с сырыми разводами  плесени на стенах. И в двухкомнатном цокольном полуподвале на улице Победы, выделенном вместе с ветеранской медалькой производством за долгий и добросовестный труд…

…В девяносто четыре года уже в новой кирпичной «хрущевке» в самом центре Вознесенки, которую купили с доплатой, продав свой «цоколек» возле пятой больницы, Григорий тяжело заболел и слег. Да так уже и не поднялся. Сыновья ухаживали, как могли. Целых три года! Ни тебе пролежней, ни запаха дурного, даром, что подгузники приходилось менять каждые несколько часов. Только ничего уже не помогало. Он ругался, гонял сиделок, хотя до той поры матерное слово от него никто никогда и  не слыхивал. Злился, кричал, а порой и плакал от непривычной беспомощности. Но это уже был не он, а его измученная болью, изношенная земная оболочка. Он отказывался есть и равнодушно смотрел на принесенную еду.

А ведь до самой болезни, много лет подряд, основное, что заботило Григория – чтобы семья не голодала. В погребе, помимо картошки и солений, запасал на зиму в эмалированной кастрюле обжаренное мясо кролей, залитое смальцем. И в кухонном шкафчике, и в столе, на котором стоял керогаз, было тесно от запасов. Мука, сахар, крупы, макароны и фруктовое повидло. Ну, а когда в их перестроенном под жилье сарайчике, что на улице Мелиоративной, появился маленький дребезжащий холодильник «Саратов», то и его набивал, что называется, под завязку. Правда, сколько там его было, этого холодильника.

Особо не барствовали. В магазинах, известное дело, ни рябчиков, ни ананасов. Ну, может, перед выборами на участке, что в клубе проволочного завода располагался, в буфете колбаски «Московской» полпалки можно было купить, кило мандаринов и кулек конфет с шоколадной помадкой. Как ни старались, а жили откровенно бедно. Сарайчик он и есть сарайчик: там прохудилось, там течет, там от ветхости рушится. Да и холодно всегда. Протопить невозможно: пол­то земляной, досками покрытый, без фундамента. Но все равно весело жили, дружно. А уж если в дом приходил гость, то первым делом, не глядя на чины, его сажали за накрытый стол. Ведь на пустое брюхо ни вопрос какой решить, ни песню спеть. Кто сам голодал – поймет. Даже рюмочку подносили. Водку в доме не держали, а винца, что ж, чуток можно. Его на разлив в кооперации, что на Анголенко, или на Вознесенке, там, где Южноукраинская с проспектом пересекалась, продавали. Всего делов­то: с бидончиком алюминиевым полуторалитровым от вокзала железнодорожного на трамвайчике первой марки съездить.

Родился Григорий на исходе третьей недели сентября в селе неподалеку от Гуляйполя. В тысяча девятьсот девятом году. Семья была батрацкая. Можно сказать многодетная. Отец – Михайло Моисеевич, мама – Клара Соломоновна, да четверо детей: Ханаан – самый старший, Петр, сам Григорий и младшая сестричка Прасковья. Быть батраком – горькая доля. А батрацким был в тех краях чуть ли не каждый сельский двор. Потому­то и называлось село – Горькое.

А еще говорили, название такое, потому что вода здесь в колодцах никудышная была, горькая. Только как ей не быть горькой, если со слезами батрацкими смешана была. Отец бывал дома изредка, наездами, иногда, к маминой радости, привозил деньги или немудреный харч. Ну, и детям гостинец, конечно. Он­то в Юзовке работал, то в хозяйствах у таврических помещиков. И захочешь – не наездишься. А после и вовсе пропал. Может, от болезни какой умер, а может, и зашиб кто из лихих людей. Позарился на заработок, что детишкам нес. Так что одна надежда осталась на маму. А еще на Пашу, сестричку несмышленую. На нее помещик обед давал, чтобы мама от работы батрацкой не отвлекалась. Сам управляющий в мазанку приносил. Хороший обед помещик давал, грех жаловаться. На одну Пашу давал, а кормились с него всей семьей.

А потом Ханаан отделился и с женой в соседнее село перебрался. И Петр учиться подался в город. Уехал навсегда из дома. Он со временем, после революции, до высоких чинов дорос. При советской власти главным милицейским начальником в звании майора стал на Луганщине в городе Старобельск. Но это Петр. А сам­то Григорий малограмотным считался. Всего четыре класса окончил. Да и то только после гражданской войны. В двадцать шестом году. Читать, писать научили и ладно. Не до того было. Выжить бы сироте и прокормить себя. Голодали ведь с завидным постоянством. И когда на помещика батрачили. И когда сами хозяевами на земле стали, если верить газетам да кумачовым плакатам.

…В семнадцатом, перед самой революцией, поднатужились и корову купили. Вот тогда по­настоящему хорошо зажили. И молочко свое. И даже маслице. Ешь, пей – не хочу. А потом царя свергли, смута началась. Гайдамаки, советы, деникинцы, повстанцы местные… хуже, чем раньше стало. Мама от сыпняка умерла. Остались Григорий с Пашей сами в мазанке. Да еще корова в хлеву. Вот на эту­то корову махновцы и позарились. Может, сам Нестор Иванович и был за бедный люд. Кто его знает. Он ведь и народной армией командовал и даже, рассказывали, революционный орден имел на красной атласной розетке. Герой, одним словом. Только и у него под началом бандиты были, для которых одинаково, что перину выпотрошить, что человека жизни лишить.

Как сводили со двора корову­кормилицу, так Прасковья вцепилась в нее мертвой хваткой. Обхватила шею пеструхе. «Не дам!» – кричит. Один прикладом ее ударил: упала – много ли девчонке надо. А другой вдогонку шашкой полоснул. От ключицы до пояса рассёк. Так вот просто: был человек, и нет человека. Осталась после этого у Григория только маленькая, еще дореволюционная Пашина фотографическая карточка. И еще могилка детская рядом с маминой на сельском погосте. Вот и вся память о сестричке.

Так что с десяти лет Григорий только на себя рассчитывал. Ничего, выдюжил. Кашеварить научился. Поваром был. В коммуне работал, что в Октябрьфельдском сельсовете организовали. Слесарил. Четвертый разряд имел. Когда время пришло – в Рабоче­крестьянскую армию призвали. В аккурат перед коллективизацией. Отслужил, как положено. Военно­учетная специальность номер восемьдесят восемь. Рядовой войск химической защиты. Важное дело. Ведь не только в мировую войну ипритом и хлором противника травили. Красная армия тоже боевой опыт применения имела. Против классового врага. Начальство осознавало, что не только кавалерия и танкетки нужны, а и такие, как Григорий на повозке с противогазами и прорезиненными брезентовыми балахонами. Даже для лошади противогаз имелся. Слава Богу, за всю службу ни разу применять против кого или, скажем, защищаться не пришлось. Потом демобилизовался, женился, детишек двое родилось.

А в сорок первом снова война началась. 19 августа повестка пришла явиться в Гуляйпольский райвоенкомат. Когда из дома уходил, жена на шее висла, а ребятишки за подол пиджака хватались. Плакали, как навек прощались. Словно чувствовали.

Перед самой отправкой на фронт Григория на недолгую побывку домой отпустили. Думал счастье: хоть на часок родных увидеть!

Только дома­то уже и не было. Обстрел ли был артиллерийский или бомбежка, только вместо старой родительской мазанки – воронка и обгоревшие головешки. И среди мусора фотографическая карточка сестрички с обгоревшими углами. А от жены и детишек ни следа. Даже кровиночки не осталось. Так что ни попрощаться ни с кем, ни  схоронить нечего. Взял фотокарточку и горсть  горькой той землицы с золой перемешанной, завернул в чистый платок, глубоко в карман спрятал и ушел в часть.

До весны сорок второго воевал годный к нестроевой рядовой роты химзащиты 699 стрелкового полка 393 стрелковой дивизии Григорий Белянский на самом, что ни на есть переднем крае. Как все воевал. Когда стрелял из «трехлинейки», когда от бомбардировщиков прятался, а когда и вместе с лошадкой своей в повозку впрягался, в которую вся химзащита полковая свалена была за ненадобностью. Был Григорий невысок, но жилист. Рука была сильная, а ладонь – широкая. Такой рукой и бревно обхватить сподручно, и лошадку из глубокого сугроба или осенней бездонной хляби вызволить.

В конце мая попали под Харьковом в немецкий котел и 482 рота химической защиты со всеми рядовыми и командирами, и весь 699 стрелковый полк, и даже вся 393 стрелковая дивизия. Да что дивизия: вся армейская группа Юго­Западного фронта в немецких клешнях оказалась. А в ней таких дивизий – десять было. Да еще четыре танковые бригады. Прорывались с боем. 393­я почти целиком полегла. Ведь в первом эшелоне в прорыв шла.

До конца июня прорывались. Может, кто и вышел, если не погиб, да не пустил себе пулю в висок. Тогда ведь даже командующие армией в солдатских цепях шли и пулю свою принимали. А Григорий со своей повозкой  да лошадкой обессиленной в плен угодил. Приказ ведь бросать химзащиту никто не давал, а за утерю военного имущества, хоть и бесполезного, враз бы особисты в расход  пустили. Вот и тащил чуть ли не на себе повозку. Отстал. Один остался. Ни командиров, ни штабов, ни даже сухаря черного, чтоб голод сосущий утолить. И даже застрелиться, как Устав и товарищ Сталин в таком случае  велели, не из чего было: ни единого патрона не осталось. Последнюю обойму до остатка в напирающих немцев выпустил. А без патронов и штыка «трехлинейка» против автоматов, что дубина: пользы – копейка. Только что и успел – красноармейскую книжку под приметным деревом в мох спрятать. Особых милостей от плена не ждал: знал, как немцы с их братом поступают. Только словно окаменело все внутри. Безразлично стало. Устал бояться.

Немцы особо в лицо обозника не вглядывались. И вопросы каверзные не задавали. Тысячи таких, как Григорий, тогда под Харьковом в плен попали. Погрузили немцы пленных в теплушки и повезли в германскую Рурскую область. На шахты работать. Там, в шахтах, не только пленные уголек рубили. И немцев хватало. Тех, которые проштрафились в чем­то перед своей властью. Хорошие ребята были. Работящие. И Григория уважали. За то, что от работы не бежал и на других свою норму не перекладывал. Даже подкармливали, чем могли. А когда с новой группой пленных врача гуляйпольского знакомого прислали, и он немцам нашептывать стал, что, дескать, «юду» пригрели и хлеб на него переводят, они же сами доносчику в дальней штольне шею и свернули. Прикопали породой – вот и весь разговор. Крепления в шахте были ненадежные, «горшки» угольные на головы часто сыпались, так что особые  разбирательства никто и не устраивал. Обошлось.

В сорок четвертом освободили союзники город. На одном берегу реки  веселые американцы в юрких «виллисах», на другом – советские танкисты. Иди куда хочешь. Американцы на столах походных угощения разложили: сосиски с бобами, колбасный фарш, печенье, сыр, сигареты, шоколад, виски и даже жевательную резинку. Ну, а наши –  на плащ­палатки сухари вывалили, галеты, тушенку, спирт во фляжках и всю ту еду, что в немецких домах, как трофей захватили. Григорий, конечно, к своим пошел. Хотя потом, чего греха таить, и жалел порой. Неласково дома приняли. Не те хлебосольные танкисты, а потом, уже в фильтрационном лагере, особисты­проверяющие.

У особистов разговор короткий был. «Что, – сказали перед строем, – сучьи дети, прохлаждались в плену!? Горбатили на Гитлера? Так искупите, поработайте теперь на родную советскую власть». Пригнали на вокзал как заключенных. Теплушки. Конвоиры с автоматами да собаками. И на родину. Два года как один день под конвоем. Развалины  военные разбирали. А больше на земляных работах: котлованы под фундаменты рыли. Искупали вину.

Помотало по стране. В конце сорок шестого в Омске землячку встретил эвакуированную. Новозлатопольскую. Поженились. После росписи пир в бараке устроили: поели праздничного бобового супа. Вот и все свадебное угощение.

Вскоре в Украину вернулись. Сын родился. Петя. Следом еще один – Александр.

Теща хозяйство в Запорожье купила в поселке Николаевском: разваливающийся глинобитный домишко на трех сотках земли с сарайчиком во дворике. Дочери с зятем сарайчик этот и отдала: обживайте, мол. Обживали, как могли. Григорий на проволочном заводе работал, на «Коммунаре». Латал, по возможности, сарайчик. И все беспокоился, чтобы жена и дети не голодали. А еще опасался, что придут и за грехи неведомые от семьи уведут. Ведь что у власти на уме, разве поймешь? Сегодня одно. Завтра иное. Теща, Ольга Михайловна Барг, уж на что коммунистка была идейная, везде с собой плакат с портретом товарища Сталина таскала, на стену выбеленную над кроватью своей цепляла – чтоб к вождю и учителю поближе,– так в пятьдесят шестом, после съезда, вдохновителя всех своих побед со стены сорвала и как убитая пролежала без еды и питья трое суток. Думали, не выживет.

Так что, когда в шестьдесят пятом из военкомата повестка пришла, жена пускать не хотела – вдруг заберут. За то, что в плену был. Или еще за что. Власти виднее. Против нее не совладаешь. Не пускала долго, только ведь навек не спрячешься. Пошел. Куда ж деваться. А жена, с узелком наспех собранным, ждать осталась во дворе военкомата. Оказалось – медаль дали. К двадцатилетию Победы.

Сам военком поздравил и руку пожал. Спасибо, говорит, за геройский подвиг. А потом награды посыпались, как из рога изобилия: и орден Великой Отечественной, и юбилейные, и даже медаль «Захиснику Вітчизни». Приятно, конечно. Только разве он какой особый? Многие лучше воевали. Да и в жизни ничего особого не совершил.

Как все был. И жил, как все. Ну, может, только счастливее чуть больше других. Потому что выжил, потому что жена хорошая, дети любимые и сарайчик этот проклятущий. Потому что на заводе обещали квартиру вскорости дать. Потому что еще есть сила в руках. Да мало ли почему!..

Он умер 19 февраля 2007 года в возрасте 97 лет и был похоронен на Леваневском кладбище. Рядом с женой. Удалось договориться. Внутри оградки еще даже место осталось, как ни горько звучит, про запас, не про живых будь сказано. А у сыновей – память: рассыпающиеся от ветхости отцовские документы да в коробочке блестящие награды, которые он не особо надевал.

Вот только жаль, что во время переездов куда­то запропастилась та самая фотография младшей сестренки отца Прасковьи. Единственное, что осталось у Григория из довоенной жизни.

1 из 7

Борис Артемов

 историй жизни = 86 капканов Кремля. В рамках Всеукраинского пресс­тура Запорожье посетили активисты, которые из первых уст рассказали о репрессиях в Крыму. Согласно официальным цифрам, на сегодняшний день более 220 пленных содержатся на неподконтрольных Украине территориях Донецкой и Луганской областей, а в тюрьмах России ­ 86 политзаключенных. Чтобы наглядно показать, насколько легко попасть в «лапы» Кремля, в день своего визита активисты установили на пл. Маяковского капканы, в которых можно оказаться, прогуливаясь по улице.

Истории этих людей пугают тем, что в XXI веке, когда развита криминалистика, а технологии позволяют изучить доказательную базу до мельчайших подробностей, в аннексированном Крыму «власти» грубо подтасовывают доказательства, опираются на слова подставных свидетелей и выносят пожизненные приговоры.

По словам Ирины Седовой, исследовательницы Крымской правозащитной группы, 86 заключенных, из которых 64 ­ крымские татары, находятся в заключении по сфабрикованным и несправедливым обвинениям. Людей преследуют за религиозную принадлежность и  гражданскую активность. Массовые аресты начались в 2016 году, когда жители Крыма стали объединяться в группы и освещать происходящие там события. Как уточнила Лутфие Зудиева, крымскотатарская активистка общественного движения «Крымская солидарность», над гражданскими журналистами ведут расправу.

— Мы отслеживаем политически мотивированные административные и уголовные дела в Крыму. По образованию я педагог, но 4 года в свободное время занимаюсь правозащитной информационной работой, — рассказала Лутфие. — Крым покидают журналисты, т.к. их преследуют, поэтому мы решили помогать политическим узникам тем, что пишем об обысках и судах на своих страницах в Facebook. На данный момент в Крыму эта социальная сеть заменила независимые медиа. Дело в том, что здесь функционируют только те СМИ, которые продвигают провластную точку зрения.

Лутфие также отметила, что несколько независимых журналистов и фрилансеров из Украины приезжают на полуостров, рискуя своей безопасностью. Некоторым из них уже запретили въезд на территорию полуострова на 10 лет, поэтому вся ответственность за распространение правдивой информации легла на плечи жителей Крыма.

— С 2017 года мы зафиксировали десятки случаев административного давления на гражданских журналистов, а с марта 2019 года наносят системные точечные «удары» по активистам и лидерам ОО «Крымская солидарность». Так, в марте арестовали сразу 18 наших активистов, — поделилась Лутфие.

— Людей преследуют якобы за терроризм, а по факту за участие в организации. Это нарушает все нормы международного права, — подчеркнула Ирина Седова.

В Крыму репрессируют целые семьи

Среди людей, которые отважились рассказать свою историю, и хрупкая Фатма Исмаилова, жена, сестра и дочь политзаключенных. Свою историю крымская татарка рассказывала со слезами на глазах и почти все это время сидела с опущенным взглядом. Сложилось впечатление, что ей стыдно, но не за поступки родных, а за то, что она вынуждена рассказывать эту историю, чтобы люди помогли вернуть ее родных, которые просто не подчиняются РФ.

12 октября 2016 года у Фатмы забрали мужа, и с того времени трое малолетних детей не видели отца. Пока шли суды, отец девушки  поддерживал ее и других крымских татар, которые подверглись репрессиям в Крыму. В итоге он сам оказался по ту сторону «решетки». В августе этого года Фатма стала тетей в 4 раз. Вот только брат девушки до сих пор не видел своего сына — его арестовали 10 июня.

— Моих мужа, отца и брата судят за якобы террористическую деятельность. Хотя задержания я вижу как борьбу с инакомыслием и с неугодными властям РФ, — отметила Фатма. — За основу дела моего мужа берут телефонные разговоры, видеофиксацию: кто, когда приходит и уходит из дома, а также показания скрытого свидетеля, который никогда не был знаком ни с моим мужем, ни с ребятами, которые также проходят по этому делу. На протяжении всех судов по существу «свидетель» называл моего мужа Рустамом, хотя его зовут Рустэм. Когда муж напрямую спросил у «свидетеля», как его зовут, тот ответил — Рустам, хотя это имя казахского происхождения, а не татарского. «Свидетель» дает показания, но его голос изменен, а лица никто не видел. По факту взяли «случайного прохожего», и на основании его слов мой муж может получить от 20 лет лишения свободы до пожизненного заключения. Страшно представить, что в XXI веке могут посадить за решетку невиновного человека только потому, что кто­то посчитал его мысли, не поступки, а мысли,  неугодными!

На территории аннексированного Крыма преследуют людей не только по религиозному, но и этническому признаку. На полуострове запрещен Меджлис (орган самоуправления народом, куда крымские татары избирают наиболее уважаемых людей) как экстремистская организация. Один из ярких примеров — дело Ильми Умерова, заместителя председателя Меджлиса крымскотатарского народа. Поводом для его заключения стало высказывание о принадлежности Крыма к Украине на одном из телеканалов, а по факту, его судили за то, что он один из лидеров крымскотатарского народа.

— Статья, которую ко мне применили, была введена в уголовный кодекс РФ как изменение и дополнение уже после аннексии Крыма. Т.е., вроде, как специально для неугодных, как я, — отметил Ильми Умеров. —  Через 2 месяца после возбуждения уголовного дела следователь решил провести судебно­психологическую экспертизу. Я отказался, но решением суда меня заставили ее пройти. В принудительном порядке меня отправили на 21 день в Крымскую республиканскую клиническую психиатрическую больницу №1 г. Симферополя. Трехнедельное пребывание в психбольнице без ограничения контакта с больными я расцениваю как метод давления на психику, волю человека и как одну длительную пытку. В результате выдали справку, что психиатрической патологии у меня нет.

В суде Умерова приговорили к 2 годам в колонии­поселении, хотя прокурор просил 3 года условно. Сразу после вынесения приговора состоялись переговоры президентов Турции и РФ, и первый попросил Путина обменять Умерова и еще одного зампредседателя Меджлиса на 2 киллеров, граждан РФ, которые убили журналиста в Стамбуле. Обмен состоялся, но теперь Ильми Умеров живет в Киеве и не может вернуться домой в Крым.

РФ «маркирует» крымских татар террористами

Крымских татар в Крыму всего 13% от общего населения. 86% обысков, судов и репрессий приходится на их долю. Такую статистику за 2018 год озвучили в ООН. Открыто 64 уголовных дела по статье «терроризм», хотя за 5 лет в Крыму не было ни одного теракта. Лутфие Зудиева уверена, что  РФ «маркирует» их народ как террористов и экстремистов, потому что так «удобнее» объяснять славянскому населению Крыма репрессии.

—  Когда на «международной арене» репрессии целого народа подают как борьбу с терроризмом  и экстремизмом в Крыму, понятно, что реакция международного общества гораздо более пассивная, чем если бы люди понимали, что репрессии у нас происходят в первую очередь по этническому, национальному и религиозному признаку, — отметила Лутфие. — На территории полуострова мы зафиксировали более 15 случаев, когда репрессии перерастали в семейные. Как пример, братья Абдуллаевы, которых приговорили к 17 годам. Их мама сложно перенесла возвращение украинских моряков и политзаключенных, ведь нет никаких признаков, что ее дети в скором времени вернутся домой. Мы боремся в Крыму изо всех сил, но нужна помощь украинского народа и международных институций.

Из 86 политзаключенных в Крыму, 69 — это крымские татары, и 64 человека осудили за  принадлежность к исламской организации Хизб ут­Тахрир. Отметим, Россия  ­ единственная страна в мире, в которой Хизб ут­Тахрир запрещена как террористическая организация.

— На территории России около 300 человек были арестованы в рамках этого уголовного дела. И что удивительно, всего за 5 лет Крым вышел на 3 место по количеству арестованных в рамках дела Хизб ут­Тахрир. К ним применяют статью «терроризм». И если женщина в платке, а мужчина читает пятикратно намаз или у него есть борода, этих портретных признаков достаточно, чтобы «маркировать» их террористами, — рассказала Лутфие Зудиева.

Крымские татары — коренной народ Крыма

Первая аннексия была в 1783 году, коренное население депортировали. К концу XIX – началу XX вв. крымские татары составляли меньшинство на собственной территории. В 1944 году советская власть попыталась поставить «точку» в этом вопросе, поголовно депортировав их с полуострова, преимущественно на территорию Азии.

— До 1956 года для нас на территории Азии был введен комендантский час, велся надзор, — рассказал Ильми Умеров. — Сотни крымских татар были репрессированы в советский период. Нынешний лидер крымскотатарского народа Мустафа Джемилев провел более 15 лет в тюрьмах и 3 года в ссылках. Наша полувековая борьба привела к тому, что в 1988 году мы смогли вернуться в Крым. Хочу оговориться, за годы независимости украинская центральная власть тоже не особо чествовала крымских татар. Когда мы возвращались в начале 1990 годов, нас в Крыму не ждали. Автономная республика Крым была создана не по национальному признаку, а по территориальному. Это абсурд, ведь, по сути, была создана русская автономия в составе Украины. И это, с нашей точки зрения, дало возможность РФ аннексировать полуостров.

На сегодняшний день у нас есть одно требование к украинской власти — внести изменение в Конституцию Украины. Нужно сменить статус Крыма на «Национальную крымскотатарскую автономию». Это приблизит деоккупацию ­ у Украины появится дополнительный довод — она борется за свою территорию и готова реализовать права коренного народа — крымских татар, обеспечив ему дальнейшее развитие, — подытожил Ильми Умеров.

Иванка Волощук, фото автора

Украина потратила огромные деньги, чтобы поменять в этом году власть. Увы, пока ничего не изменилось. В частности, с той же безжалостной последовательностью продолжается  «медреформа» Ульяны Супрун. А именно – бездумный демонтаж лечебной сети области и города.

Все помнят скандал начала года, когда городские власти фактически уничтожили отделение ортопедии в Городской многопрофильной клинической больнице №9, отделение, которое конкурировало с московскими клиниками. И вот тревожные новости поступают уже из области. 29 августа на сайте Запорожского облсовета появился документ: «Про припинення діяльності комунальної установи «Обласний клінічний ендокринологічний диспансер» Запорізької обласної ради шляхом приєднання до комунальної установи «Запорізька обласна клінічна лікарня» Запорізької обласної ради».

Суть проекта ясна по его названию: диспансер закрывают «з метою оптимізації мережі установ і закладів охорони здоров’я та ефективного використання коштів обласного бюджету».

К проекту постановления поданы замечания от имени управления социально­экономического развития и бюджета исполнительного аппарата облсовета, а также предложение депутата от фракции «Оппозиционный блок» Ярослава Криля. Суть замечаний и предложения – убрать все основания для обжалования решения в суде.

Так, может, область наконец­то избавится от бесполезного и разорительного учреждения?

Вот что рассказала в своем обращении в редакцию Валентина Дворник. Собственно, с криком о помощи можно ознакомиться на ее странице в Facebook:

«Сахар – 12,8! Обидно и больно… У меня нет защиты в моей стране – Украине. В моем Запорожье. Я — житель, избиратель, но я без прав…. Помощь, которую я получала в эндокринологическом диспансере от прекрасных врачей – под вопросом. Нас, диабетиков, никто не спрашивает: «Забрать у вас диспансер или оставить?»…

Любезные господа от власти! Вы выталкиваете меня и тысячи больных без парашюта в свободный полет. Ну не сможет бабуля из села поехать в Европу, чтобы пройти курс лечения… Вы – да! Она – нет! Будьте людьми… Вы еще можете помочь себе – заботой о нас»…

Вряд ли, конечно, этот крик будет услышан. Область экономит деньги для выборов, которые пройдут уже в следующем году. А их не добрыми делами выигрывают, а гречкой, билбордами и т. д.

Впрочем, может, пациентка заботится о своих удобствах — она привыкла к помещению и врачам? Вот что мы узнали. Оказывается, диспансер, но уже в виде отделения «перенесут» на 9­й этаж Запорожской областной клинической больницы. Это рядом — трехэтажное здание диспансера, как говорится, в одном дворе. Но проблема в том, что больным диспансера обещают всего 30 коек, а пока действуют три отделения — эндокринологическое, диабетическое и интенсивной терапии на 60, а фактически на 65 коек. Есть еще лаборатория и поликлиническое отделение, где оказывают консультативную помощь жителям города и области.

Так, может, эти 65 коек «гуляли»? Нет, очередь на  лечение – 1,5 месяца, средняя заполняемость – 93­97 %.

Город еще, возможно, выживет, а что делать с сельскими районами, где уже все давно «оптимизировали» и людям просто некуда деваться, кроме как ехать в  Запорожье?

Возможно, как­то выкрутиться? Послушаем Валентину: «Диабет – это приговор, и ты будешь жить за чертой ограничений! Уколы, забор крови 3­7 раз в день. Диета, прием пищи по расписанию, жизнь от укола до укола и в постоянном страхе: сахар 20 единиц – и у тебя «сядут» почки, гипо­сахар 2­3 единицы – и потеря сознания с вариантами инсульт и инфаркт. Облегчение  только в 11­дневной ежегодной реабилитации в эндокринологическом диспансере…»

Кто­то скажет, мол, кому сейчас легко? Да, «стояли» 1,5 месяца в очереди — «постоите» и три месяца. В стране война…

Но, если посмотреть на сумму только бесполезно выброшенных в нашем городе денег на билборды, можно и диспансер содержать, и травматологию в 9­й больнице восстановить. Но кому это надо?

В завершение отметим: если реформа — это очевидное разрушение системы оказания медпомощи населению, если ее проводят «через колено», то, естественно, среди равных  появится тот, кто равнее других. Тот, кто больше заслуживает руководить своим учреждением и кто вообще преданнее смотрит в глаза, или наоборот – чье помещение в целых три этажа кому­то приглянулось и окажется в распоряжении облбольницы. А это же такая хорошая прибавка площадей под очередную частную клинику! Может, даже эндокринологическую. Захотите жить – заплатите! А Запорожский облсовет и особенно Департамент здравоохранения ОГА – это вам не благотворительный фонд…

Кстати, мы внимательно прочитали три документа на сайте облсовета. Ни слова о пациентах,  горожанах, жителях области. Нет их, а значит, такую величину можно не учитывать, потому как билборды и гречка в следующем году позволят обойтись без избирателей с памятью и пребывающих в сознании. В облсовете и Департаменте уже уверены, что именно так дело и обстоит…

 Светлана Третьяк          

17 сентября в Украине отмечался День спасателя, поэтому нашим собеседником сегодня стал Юрий Суханов. Он начальник группы радиационно­химической защиты, специалист радиационно­химической и биологической защиты и экологической безопасности, майор гражданской защиты.

Штраф делу не помощник

­ В городе и области насчитывается 60 химически опасных объектов, ­ начал свой рассказ Юрий Николаевич. ­ Самая большая в Европе атомная станция тоже в нашем регионе. Опасность представляют также многие грузы на железнодорожном транспорте, где периодически случаются аварии. Задача нашего подразделения  — проведение разведки и ликвидация последствий подобных чрезвычайных ситуаций.

Штат группы, которую я возглавляю, 11 человек. Кроме того, мне оперативно подчинены подразделения нашего Главного управления, на территории которых произошла авария. В области есть еще одно подобное подразделение ­ в селе Семеновка Мелитопольского района, где базируется наша аварийно­спасательная часть.

Что касается специфики работы, то начну с того, что больше всего возмущает. Предприятия и особенно люди, на них работающие, стараются максимально скрыть нарушения экологических норм, т.е. не думают ни о своих работниках, ни о своих же родных и близких, которые после подобных случаев точно пострадают.

Вот недавно на одном из предприятий приехали отобрать жидкие пробы сбросов. Но что они нам показывают? Или вообще перекрыт выброс сточных вод, или специально подвели трубу и сливают обычную водопроводную воду. Мы отобрали пробы, передали их прокуратуре, та в свою очередь ­ в лабораторию. И чем все закончилось? Штрафом. Но нам как специалистам штрафы абсолютно не нужны, нас больше интересует установка фильтров, чтобы загрязненные сбросы не попадали в Днепр. Сегодня же все идет в Днепр, в том числе и в грунтовые воды, а отсюда все болезни и сверхнормативные показатели смертности из­за онкологических заболеваний.

Что касается железной дороги, то здесь неоднократно фиксировались случаи утечки серной кислоты из цистерн. Мы по каждому вызову действуем оперативно. Напомню, что подобная история, только в более крупном масштабе, в июле 2007 года случилась во Львовской области. Там перевернулись три цистерны желтого фосфора.

Наша справка. Желтый фосфор – сильноядовитое огнеопасное кристаллическое вещество, имеющее окрас от светло­желтого до темно­бурого цветов. Плавится при плюс 44 градусах, кипит при 280, в воде не растворяется, на воздухе легко окисляется и самовоспламеняется. Горит с выделением густого белого дыма.

Вещество загорелось, в итоге случилась фактически экологическая катастрофа европейского масштаба….

Безалаберность

­ Но не только крупные производства представляют опасность, ­ продолжает Ю. Суханов. ­ Еще и просто глупость людей, почему­то не понимающих элементарных вещей. Туда, где мы работаем в средствах защиты и непродолжительное время, некоторые идут даже без противогаза и, естественно, погибают. Нам же остается после этого лишь извлекать тела….

Многие, возможно, помнят нашумевший случай августа 2012 года в Новониколаевском районе. Здесь крупная ­ промышленных масштабов ­ свиноферма, порядка 50 тысяч голов. Есть сливная яма для жидких отходов. Был назначен специальный работник, который периодически чистил дренажный насос. Пошел, спустился туда со страхующим, потерял сознание, упал. Страхующий позвал следующего и сам спустился на выручку. Опять отравление, асфиксия, смерть. Следующий ­ за ним, и так четверо…

Причина отравления ­ аммиак, получающийся в результате разложения продуктов жизнедеятельности животных.

Наша справка. Аммиак (нитрид водорода) — химическое соединение азота и водорода с формулой NH₃, при нормальных условиях — бесцветный газ с резким характерным запахом. Аммиак токсичен. По физиологическому действию на организм относится к группе веществ удушающего и нейротропного действия, способных при ингаляционном поражении вызвать токсический отёк лёгких и тяжёлое поражение нервной системы. Аммиак обладает как местным, так и резорбтивным (после всасывания его в кровь) действием («Википедия»).

Еще одна беда — разлитая ртуть, т.е. постоянные вызовы, особенно зимой. Люди бьют градусники, и мы уже к этому как бы привыкли. Но вот зашел нетрезвый гражданин в аптеку в Коммунарском районе и разбил тонометр еще советского производства. Аптеку пришлось на три дня закрыть из­за демеркуризации.

Наша справка. Ртуть (Hg, от лат. Hydrargyrum) —  переходный металл, при комнатной температуре представляющий собой тяжёлую серебристо­белую жидкость, пары которой чрезвычайно ядовиты, контаминант (загрязняющий агент — очень биологически активен). Несмотря на то, что ядовитые свойства ртути известны со времен античности, в XVIII­XIX веках использовался как средство от заворота кишок. В СССР до 1963 года применялся для лечения сифилиса. Сегодня в лечебных целях разрешен только в Индии.

Кстати, что делать, если вы, например, разбили градусник? Используя перчатки, собрать капли в емкость с водой. После этого не пылесосом, а влажными салфетками или даже веником, который можно потом выбросить, собрать все остальное — стеклышки и прочее. Дальше мыльно­содовым раствором обработать загрязненный пол, стол и т.д., а все гидрофобные поверхности (шторы, мягкая мебель) нужно вытряхнуть и выстирать. И конечно же, требуется хорошее проветривание. Все это дает хотя бы 50% гарантии, что у вас в помещении останется меньше ртути.

А лучше все­таки вызвать спасателей…

Большая просьба и совет одновременно: не проходите мимо экологических катастроф. Сохраняйте самообладание в любой ситуации. Если что­то случилось, например, у вас разбился градусник, не надо спешить и выбрасывать его в окно. То же самое касается любых аварий. А если уж надо эвакуироваться, то не нужно в панике давить друг друга, сохраняйте холодный рассудок.

Особые случаи 

­  В плане опасных выбросов предприятия запорожской промплощадки сделали многое, чтобы обезопасить город и горожан, ­ говорит майор Суханов. ­ Но есть заводы с большим количеством хлора. Пары хлора — очень опасны для организма человека, лишь легкая форма отравления проходит за три дня без лечения. При тяжелом отравлении, если не оказать медпомощь, смерть наступит через 5­30 минут…

А еще есть «Айс» ­ некогда общегородской холодильник, где хранились запасы продовольствия. А холодильные установки — это аммиак. Поэтому мы серьезно относимся к каждому звонку на «101»  по поводу запаха этого вещества в Шевченковском районе.

Лет семь назад был случай на сейчас уже закрытом заводе полупроводников в Скворцово. Завод поработал недолго ­ его запустили, но потом оказалось, что это экономически невыгодное производство. Но на предприятии есть ректификационная колонна высотой 20 метров. И здесь во время испытаний случился выброс хлора. Хлор вообще­то газ тяжелый, он ложится ближе к поверхности земли, но ветер был сильный, и высота образовавшегося  облака достигала 25 метров. К счастью, дело было зимой, направление ветра ­ в поле, на дачный кооператив, никого не зацепило, пострадавших не было.

У нас есть все необходимые средства разведки, газовые дозиметры. Словом, можем отобрать пробы воды, грунта и воздуха и провести их лабораторный анализ. Т.е. в меру своих сил и возможностей делаем все, чтобы защитить жителей региона.

А накануне лета я помогаю водолазам проводить проверку акватории азовских пляжей. Выезжаю старшим, если есть необходимость, и я подключаюсь, ныряю с аквалангом.

Мы обследуем все побережье  — Кирилловка, Бердянск, Приморск, Приазовский район.  Добиваемся, чтобы базы заключили договора и все обследовалось. Находим куски арматуры, профнастила, заостренные камни. Стараемся все это вынести, чтобы люди во время купания не травмировались. Работы проводятся раз в год перед началом сезона. Это платные услуги. Там, где общественная земля, делаем обследование бесплатно.

Владельцы баз отдыха часто возмущаются — это у вас бизнес такой! Какой там бизнес ­ деятельность наша лицензирована, кроме того, нужно купить оборудование, обучить личный состав, оплатить страховку и медицинское обслуживание, обслуживание техники и т.д. Поэтому вырученных денег на все это даже не хватает…

Недавно же проводили работы по совсем другому профилю ­ перезатаривали в Веселовском районе пестициды и ядохимикаты. Дело в том, что агропром еще Советского Союза оставил нам на долгую память неиспользованные пестициды и ядохимикаты, которые запрещены к применению и хранятся очень долго. А условия этого хранения часто просто ужасающи.

В нашем случае было здание в посадке без окон и дверей, сверху накрытое бетонной плитой. Внутри же порядка 5 тонн пестицидов и ядохимикатов неопределенного типа. Все это заливалось долгое время дождями и шло в грунтовые воды рядом с селом, где расположен этот склад.

Как все делается? Работаем в средствах защиты органов дыхания и кожи. Берем новую герметичную тару, пересыпаем все из старой тары в 200­литровые бочки. Из пестицидов потом лицензированные фирмы делают что­то полезное и неопасное.

О себе и службе

­ Я родился в Запорожье в 1980 году, ­ завершает свой рассказ Юрий Суханов. ­ Уже 21 год выслуги, ведь в нее входят и годы курсантской учебы. В 2003 году закончил Харьковский институт танковых войск, факультет войск радиационно­химической и биологической защиты. А еще закончил биофак ЗНУ, магистр аналитической химии. Когда меня ввели в штат группы лаборатории, понял, что тех знаний, которые у меня есть, недостаточно и нужно учиться по новой.

Женат, сыну 13 лет, веду здоровый образ жизни, езжу на велосипеде, хожу, как говорится, в «качалку». Сын, кстати, тоже серьезно занимается борьбой. Жена Оксана — инженер по образованию, поехала за мной сначала в Крым, а затем в Запорожье. Учит детей рукоделию в Центре детского и юношеского творчества…

В Крыму начинал служить в аварийно­спасательном отряде специального назначения под Симферополем. Прослужил там 4 года, потом вернулся в родной город.

Что касается выбора профессии, то это у нас семейная традиция. Еще мой дед Громыко Иван Федорович был пограничником, начал служить еще до войны — в период конфликта на Халхин­Голе и озере Хасан (1938­1939 годы). Мой дядя Громыко Василий Иванович служил в ракетных войсках. Вот и я решил после школы стать военным химиком.

Сейчас служу в системе ГСЧС.

*   *   *

В завершение нам остается лишь поздравить Юрия Николаевича Суханова и его коллег с профессиональным праздником. Пожелать удачи, терпения и выдержки. А профессиональные навыки делать такую опасную и нужную городу работу у них уже есть…

Светлана Третьяк

Пустынный Бердянск выглядит необычно, а с таким разнообразием пылающих оттенков впечатляет на все сто процентов.

Город буквально преобразился – огненное небо добавило осенних настроений, а +16 – окончательно разубедили купаться любого, кто надеялся освежиться.

Синоптики же говорят, Запорожский край еще ждёт две недели тепла, однако, такой закат (если верить приметам) – к ветру и похолоданию.

Земельное законодательство Украины реформируется, в результате чего рынок земли становится отрытым и прозрачным. Об этом заявили в Главном управлении Госгеокадастра в Запорожской области.

Фермеров и сельскохозяйственные предприятия приглашают принять участие в электронных земельных торгах. На продажу выставлены права аренды на земельные участки сельскохозяйственного назначения государственной собственности для ведения товарного сельскохозяйственного производства на территории Запорожской области сроком на семь лет.

Земельные участки, права аренды на которые выставляются на электронные земельные торги отдельными лотами, отобраны в соответствии с предложениями районных государственных администраций и сельских, поселковых, городских советов с учетом их инвестиционной привлекательности. Сведения о земельных участках, а также информацию об исполнителе земельных торгов, можно получить на официальном вебсайте Госгеокадастра и на электронной площадке ГП «СЕТАМ».

Для участия в электронных земельных торгах необходимо:

зарегистрироваться на электронной площадке ГП «СЕТАМ»;

ознакомиться с правилами проведения торгов;

подать заявку на выбранный лот и оплатить регистрационный и гарантийный взносы;

принять участие в определенный день в онлайн аукционе.