«Крым наш!» когда­-то кричали россияне. «Крым станет лучше, будет развиваться туризм, экономика пойдет в гору, на места придут честные чиновники»,  — думала большая часть населения полуострова. Однако, как же происходило все на самом деле и как сейчас обстоят дела в Крыму? Об этом и поинтересовались журналисты «Верже» у учителя истории одной из запорожских гимназий Александра Кухтарева, который видел все собственными глазами.

Расскажите о себе. С чего начинается Ваша история?

 Я родился в Запорожье, но моя мама коренная крымчанка и поэтому, я каждый год ездил к бабушке в Крым. Это, наверно, одна из причин, почему я выбрал полуостров, когда решался вопрос о моем образовании.

Моя история началась в 2010 году. Тогда я сдал ЗНО и поступил в Таврический национальный университет. Почему именно туда? Ну, в Крыму намного лучше обстоит ситуация с экологией. Кроме того, зима теплее, а лето не такое душное. А самое главное то, что для историка Крым — это целый Клондайк. Тут и раскопки, и дворцы 19­ого века и многое другое, что напрямую сопряжено с выбранной мною профессией.

Что происходило в Крыму, когда в Украине начался Евромайдан?

Когда начался Евромайдан, то соответственно, подавляющее большинство крымчан его не приняли. Конечно, были люди, которые участвовали в Евромайдане в Симферополе, но их было человек 50. Если сравнить с Запорожьем, где вышло на протест около 5000 человек, и они даже пытались захватить главное административное здание города, то в Крыму это была небольшая кучка людей, которая ни на что не повлияла. После этого, когда Евромайдан подходил концу и пошли жертвы, то среди погибших митингующих не было крымчан, они были среди «Беркута». Церемонию прощания с «беркутятами» на полуострове просто надо было видеть. Слезы, горе, возгласы о том, что погибли наши дети, отпрыски, и все в этом духе. Естественно, нелюбовь к Евромайдану и этим событиям укоренялась все глубже и глубже.

26 февраля 2014 года были протесты возле Верховного Совета Крыма. Тогда крымские татары всей толпой зашли в здание, но потом они почему то спокойно ушли и все прекратилось. После этого, 27 февраля, административное здание захватили вооруженные люди, которым совершенно не препятствовали охранники. Конечно, с дубинкой против вооруженных до зубов людей в форме, особо не повоюешь, но все­-таки странно, что захват прошел спокойно. На следующий день, я помню, мы приходим в университет и узнаем об этой истории. Естественно, пары были сорваны полностью. Интересно то, что ни у кого не возникло никакой паники. Все было настолько спокойно и тихо, что даже я, как ни странно, не ощутил тревожности в воздухе. Только треть населения Крыма реально испугалась и даже зашторивала окна, ждала. Однако войска не пришли, а центр Симферополя и правительственные кварталы уже оцепили наши милиционеры. С каждым днем я наблюдал все большее количество «зеленых человечков». Я, к счастью, с ними не фотографировался, но очень много людей это делали и все радовались. Сразу всем было понятно, что это русские, потому что у них форма русского образца, хоть и без нашивок и шевронов.

Все это мне, как историку, напомнило 1938 год, когда нацистская Германия входила в Судеты, то есть в область Чехословакии, которая была заселена преимущественно немцами. Нацистов там тоже встречали как героев, люди радовались. Точно так же, как и в Крыму. Для меня это был первый тревожный звоночек. На полуострове пошел эмоциональный подъем, население восприняло это, как прибытие «русского мира», как победу над Евромайданом, над бандеровцами и хунтой.

Что Вы можете рассказать про смену власти, про захват Верховного Совета? Как обстояло все на самом деле?

Что касается смены власти, то на момент, когда в Симферополе пытались собрать депутатов на сессию по вопросу отделения Крыма от Украины и присоединения к России, в Севастополе уже все поменялось. В Севастополе еще 23 или 24 февраля произошла смена. Чтобы Вы поняли, почему так, то я объясню разницу между Севастополем и Симферополем. В Севастополе люди более политически активны и плюрализма мнений не было, у всех был настрой, что «мы с Россией», «мы русские» и так далее. И в Севастополе даже проводился такой «Севастопольский ритуал». Это когда люди каждое воскресенье ходили по центру города с русскими флагами. Начался этот «ритуал» еще в 2007 году. В 2013 году эта традиция состоялась уже в трехсотый раз. «Ритуал» ни разу не прерывали, не смотря ни на какую погоду, ни на что. На фоне этого всего у меня возникает вопрос: Куда смотрело СБУ? Даже, если взглянуть на историю Крыма, то Севастополь никогда никуда не передавался. В 1948 году Севастополь стал городом республиканского подчинения, а в 1954 году, после передачи Крыма Украине, Севастополь вошел в состав УССР, однако жители этого признавать не хотели. Это был город прямого союзного подчинения, город русских моряков. «Севастопольский ритуал» продолжается и до сегодняшнего времени.

Кстати, на крымском референдуме, я видел фотографию человека, который пришел с паспортом СССР. Он его не менял все 22 года независимости Украины. И такое для Севастополя — вполне типично. Даже еще до оккупации Крыма Россией, я замечал дома, в которых виднелись триколоры. Так я видел дом, примерно 50 окон и в каждом третьем окне висело российское знамя. Практически по одному флагу на квартиру. Настолько там все было тяжело. И когда начался Евромайдан, то севастопольское настроение захватило весь полуостров. По городам начали ездить машины с российскими флагами, ходить колоны людей с транспарантами.

По Вашему мнению, почему именно так складывались события?

Это, в принципе, можно все легко объяснить. Большая часть населения Крыма это — или люди, которые приехали после Второй мировой войны из России, или дети этих людей, или их внуки. В Севастополе же до сих пор находится российская военная база. Военные, которые приезжали из разных регионов России, оставались жить в Крыму. Они выходили на пенсию в 45 лет, оседали на полуострове, общались со своими родственниками в России, и неплохо жили, учитывая военную пенсию, которая в России значительно превышает украинскую.

Были ли какие­-либо абсурдные ситуации?

В Крыму есть одно небольшое село в Сакском районе, которое находится примерно в 70 километрах от границы с материковой Украиной. В этом селе живет 500­700 человек. Когда начались события перед референдумом, то в этом селе жители сформировали свою местную самооборону. Позже по селу прошел слух, что кто­-то видел две «Газели» без номерных знаков. Поднялась страшная паника, сельчане думали, что это бандеровцы, которые приехали для того, чтобы сорвать референдум. Самооборона ходила, дежурила по селу с арматурой, с палками. Они боялись, оборачивались. Даже если предположить, что это и в правду были бандеровцы, то насколько абсурдно звучит то, что они приехали не в большой город Севастополь или Симферополь, не в пограничные районы, а в маленькое село, которое находится в 70 км от границы. Это чистой воды абсурд.

Неужели мифические бандеровцы так пугали население?

Почти все боялись именно мифических бандеровцев. По моему субъективному ощущению этого боялись 60­70% населения Крыма. То есть люди потихоньку сходили с ума.

Что Вы можете рассказать по поводу референдума?

О том, как проходил референдум — это отдельная история. Скажем так, моя двоюродная бабушка, когда голосовала, то проголосовала за Украину. Когда ее соседи узнали это, то не поняли, говорили: «Валя, ты чего это?». Ей ничего больше не оставалось, как порвать первоначальный бюллетень и проголосовать еще раз за Россию.

Я знаю огромное количество людей, которые пошли и проголосовали за то, чтобы Крым остался в составе Украины. То есть, можно сказать, что людей, которые были против отсоединения от Украины, было больше, чем 2,5 %. Могу сказать с уверенностью, что больше 10% точно проголосовали за Украину.

Да, это все было достаточно тяжело. Даже мне, человеку, который прожил в Крыму всего 4 года, было трудно принять переезд. Но мне было куда бежать — в Запорожье. А вот людям, которые остались, попросту не было куда уезжать. У них там есть дом, который они всю жизнь строили, есть семья, работа, знакомства, друзья —вся жизнь. Невозможно все бросить, все продать и уехать туда, где тебя не ждут.

Что запомнилось или удивило больше всего из сложившейся ситуации?

Меня очень удивила организация, с которой русские все провернули. Они даже не так педантично организовывали Олимпиаду, как организовали захват Крыма. Уже в марте месяце я наблюдал огромное количество полицейских, русских МЧСников, пограничников. Почему я знаю, что это были русские? Все слышно по говору, такому яркому русскому акценту. За апрель мне выдали стипендию в рублях. Когда я переводился с Таврического университета в ЗНУ, я часто ездил в Запорожье и обратно в Крым. И как­-то раз пришел на вокзал на полтора часа раньше до прибытия моего поезда. Так, пока я там сидел, мною заинтересовались российские полицейские, которые подошли и начали требовать, чтобы я предъявил билет, расспрашивали, почему я так долго тут сижу. И я слышал, что ребята из России.

Расскажите историю Вашего перевода из Таврического университета в ЗНУ? Насколько тяжело это было сделать и почему Вы решились на это?

Я мог бы закончить 4 курс в Крыму и, уже потом, поступить на пятый курс в Запорожье, если бы не одно «но» — в Таврическом национальном университете перестали выдавать дипломы украинского образца. Ныне покойный Николай Васильевич Багров, ректор Таврического университета, запретил выдавать украинские дипломы. Я не знаю, надавили ли на него или это была его инициатива, но дипломы выдавать перестали, хотя мы учились полностью по украинской программе и даже некоторые студенты получали стипендии из украинского бюджета.

Я переводился с апреля, а в июне уже были экзамены и защита диплома. Мне пришлось несколько раз ездить из Запорожья в Крым и обратно, забирать документы. А потом оказалось, что в ЗНУ мне надо не только сдавать академическую разницу и закрывать сессию, но и переводить дипломную работу на украинский язык. Да, в Крыму все дипломные работы сдавались на русском.

Что Вы можете рассказать о Крымских реалиях?

Сейчас ситуация в Крыму ухудшилась. По крайней мере, в сфере туризма. Русские обещали крымчанам свободную экономическую зону, развитие туризма и многое другое. Однако, как же непризнанный регион может иметь свободную экономическую зону? Конечно, никак. Абхазия этому прямой пример. Отдельная история там с теми, кто жил благодаря туризму. Конечно, русских курортников стало больше. Они богаче, чем украинские граждане, но поистине богатые русские не ездят отдыхать в Крым. Они летают заграницу, им нет дела до Крыма. Хороший уровень туризма остался только в раскрученных районах Крыма — это Ялта, Алушта. Что касается Северо­ Запада и Запада Крыма, то там людей практически нет — там пустые пляжи. Тем более, туристы, которые отдыхают в Крыму ездят на поездах и машинах. Естественно, что через Украину они проехать не могут, поэтому остается Керченская переправа. В этом году, я знаю, стояла многокилометровая очередь перед переправой.

Отдельная история с когда­-то развитой инфраструктурой полуострова. Многие американские бренды ушли с Крыма — это МакДональдс и другие. Конечно, их место заняли крымские фастфуды, но брендов уже там не встретишь.

Что мне «понравилось» больше всего, что СберБанк тоже ушел из Крыма после аннексии. Если бы он этого не сделал, то попал бы под санкции.

В Крыму нет Visa и MasterCard, там есть ПРО100. Самый крупный банк — это РНБК. Банк, о котором я вообще в жизни не слышал.

Я спрашиваю у людей, которые были за Россию о том, что изменилось. Они отвечают, что в лучшую сторону практически ничего, а эйфория от «русского мира» постепенно угасает.

Екатерина ШЕВЧЕНКО