В то время как СССР с союзниками победоносно шествовали по головам нацистов, некий голливудский сценарист Далтон Трамбо, почувствовав в себе частичку «товарища», решил вступить в ряды коммунистической партии. Когда же враг сгинул под обломками Третьего рейха, оставшиеся сверхдержавы, как буйные гости на гуляньях, стали искать новый повод для «драки». И его обнаружили в идейных различиях, которые привели к так называемой «холодной войне», развернувшейся на сей раз между СССР и США. Во второй половине 40-х «Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности» развернула масштабную кампанию. Под её лихорадочное воздействие подпали все, кто имел смелость выказать симпатию «красным», включая даже таких великолепных сценаристов и писателей, как Далтон Трамбо. «Охотники на ведьм» похоронили его карьеру, а самого Далтона превратили в персону нон-грата. С ним отказывались сотрудничать киностудии, актеры едко подтрунивали, а соседи презрительно обходили его дом стороной. Именно этот непростой период жизни лег в основу байопика Джея Роуча «Трамбо».

Читайте также: Весенние кинопремьеры: Бэтмен против Супермена или кто кого?

Вороша и выворачивая наизнанку грязное прошлое оплота демократии, «Трамбо», тем не менее,  далек от тщательно задокументированной хроники. В фильме достаточно выдумки, чтобы нагнать драмы, но не размотать при этом страдания на полную катушку. Факты тяжелого голливудского времени введены так обходительно, что в какой-то момент «Трамбо» становится куда ближе к сказке, нежели к историческому экскурсу. Впрочем, от занудных излишеств это фильм не уберегло, и местами интерес к киноленте соперничает на равных с учебным курсом по основам марксизма-ленинизма. Удручающее положение спасает главный герой в исполнении Брайана Крэнстона, запомнившегося по колоритной роли наркоторговца-семьянина в сериале «Во все тяжкие». Актер с огоньком воплощает участь страдальца, который борется с системой тем, что получается у него лучше всего – писательским ремеслом. Он пишет под псевдонимами для второсортных ужасов кинопроизводства (в прямом смысле), но ни на секунду не отчаивается и не дает усомниться в своем упорстве. Этакий несгибаемый мятежный гений, который при необходимости готов работать даже в ванне и не стесняется рявкать на близких, если они грешным делом решат оторвать его от новых идей. Если копнуть глубже, то во многом образ ужимистого трудоголика, с головой уходящего в процесс, до боли напоминает его же персонажа Уолтера Уайта из «Во все тяжкие» с поправкой на средства достижения цели — печатная машинка вместо химических реагентов. Однако бессмысленно отрицать, что Крэнстон по-настоящему дышит своим героем, он верит в него, как Трамбо верил в счастливые финалы своих лучших работ. А потому однозначно приковывает и концентрирует на себе внимание. В целом же, не единой харизмой скрашивается шероховатое и прямолинейное содержание. По части эстетики  «Трамбо» образцовое кино. Начиная с предметов быта и заканчивая нравами людей, полного погружения в аутентичное прошлое кинолента достигает при включении черно-белых вставок. Они выполнены с оглядкой на новостные хроники прошлого и по-хорошему выглядят так, будто сошли со старых кинопленок. Иными словами, весь тот джаз, под который отплясывало общество шестьдесят лет назад, воссоздан с потрясающим вниманием к деталям.

Тем обидней, что приятный глазу эстетический слепок времени при детальном рассмотрении оказался пустышкой с гремящей историей о том, как тысячу часов и миллион долларов спустя постаревший сценарист нашел заслуженное признание за свои труды. Наблюдая за последними словами Крэнстона-Далтона (и подмечая шикарную работу гримеров) складывается навязчивое ощущение, что «Трамбо» существует лишь за тем, чтобы талантливые и не очень деятели кино изображали других, ныне умерших коллег по цеху. Впрочем, если от имен Джона Уэйна, Кирка Дугласа, Эдварда Робинсона и Хедды Хоппер в мыслях всплывают монохромные кадры из фильмов «золотой эры» Голливуда, то номинальный байопик определенно заслуживает внимания. Остальным же драма покажется проходной, как скоростной экспресс, и чужой, как марсианское небо. Особенно, если провести параллель с творившейся в СССР кутерьмой, где что не год, то очередная драма.

Ярослав ЛЕБЕДЕВ